Previous Entry Share Next Entry
“Знамя» №1-2013
левинзон
leonid_levinzon
Денис Драгунский (Москва) “Архитектор и монах», повесть.

Начал читать с удовольствием, дошёл до места, когда в венском кафе встречаются Иосиф Сталин и Адольф Гитлер и как-то застопорился. Написано хорошо, конечно... Но предполагаемые их характеры неузнаваемы совершенно. Как я понял, эта повесть о историческом детерминизме. Злодейства совершаются другими людьми, Джугашвили становится церковным иерархом, а Шикльгрубер архитектором. Идея, может, и хороша, но откуда начинать отсчёт времени? Где найти точку в их жизнях, когда они оба ещё не Сталин и Гитлер, а Джугашвили и Шикльгрубер? Да, возможна вариация истории, когда другие люди получают всю полноту власти, но по-моему глубокому убеждению Сталин и Гитлер и тогда останутся Сталиным и Гитлером. Просто убьют меньше народа. Представить Сталина священником я не могу.


«...А митрополит Иосиф предсмертными часами вспоминал свою странную жизнь. Грузию, Сибирь, Польшу, Австрию, Россию. Подполье, эмиграцию, монастырь. Какой страшный век, какие громадные революции и войны! Какая бессмысленная жестокость, — думал он, — сказал бы “звериная жестокость”, но никакой зверь не бывает так яростен и подл. “Сынове человечестии, зубы их оружия и стрелы, и язык их меч остр”. Зачем убили царя и его семью? Зачем столько народу пересажал и поубивал Тельман? А русско-немецкая война! Только солдат погибло восемь миллионов человек, а мирных жителей — страшно себе представить. А судьба евреев? Три миллиона насильственно ассимилированных, полтора миллиона переселенных, и еще сто пятьдесят шесть тысяч восемьсот шесть, погибших в резню сорок четвертого года… Ужасный, кровавый, бесстыдный, циничный и злобный век.
А перед самой смертью вспомнил Дофина, он же забытый архитектор Гитлер.
И вдруг подумал, и даже сказал вслух:
— Но если бы мы тогда не отказались? Если бы он стал канцлером Германии, а я бы стал премьер-министром России? Ведь могло же так случиться. Вполне могло бы. Мы были молоды и сильны. Мы были добры. Мы были трезвы умом. Боже милосердный! От скольких страданий мы бы избавили свои народы...»

Максим Осипов (Москва, Таруса) «Волною морскою», рассказ.

Очень понравился на самом деле. Тонкого рисунка интеллектуальная такая вязь. И не сразу определишь – о чём? О жизни, пожалуй. Простые вещи, и в тоже время сложные. Главный герой священник, но тут на самом деле профессия не важна . Бывают периоды в жизни человека, когда всё внутри застывает и человек живёт по заведённому ритму без чувств. И вдруг просыпается.

«...А история начинается следующим образом. Отец Сергий сидит на кухне и читает книгу. Дело происходит поздней весной в Москве. Он много читает — философское, богословское, художественное, все подряд: старое, новое, главная его радость и интерес — читать. Не изменяет привычкам юности. Вот так, сидит себе отец Сергий с книгой и вдруг сознает — каким-то кружным путем выходит на эту мысль, — что Мона, пожалуй что, издыхает. “Умирать” для собаки — слишком торжественно.
— Какая разница, как назвать? Три дня уже ничего не ест.
Отец Сергий приводит Марину на кухню, где возле мисок с едой и водой лежит печальная Мона, головой на передних лапах, глядит вверх.
Священник подходит к окну, расстегивает пуговицу на рукаве, на стене появляется солнечный зайчик — от его часов. Прежде Мона сильно зайчиками вдохновлялась, прыгала, злилась, пробовала их ухватить, а теперь — только смотрит, не поворачивая головы, потом переводит взгляд на хозяев. Даже не пытается встать.
— Оставь собаку в покое!
Почему так зло? Не он, не отец Сергий, ее уморил.
Происходят разговоры по телефону, появляется ветеринар. “Ветеринар от Бога” — одна из Марининых подруг так отрекомендовала этого человека. Отец Сергий не запоминает имени ветеринара, настолько от того ничего не исходит, одно равнодушие. Еще — жадность, даже Марина была вынуждена это признать. Венозный катетер, однако, поставил: теперь Мона по крайней мере от обезвоживания не умрет.
Что-то они еще предпринимают в отношении Мониного здоровья, суетливо и вразнобой, анализы сделали — в моче лейкоциты, белок, что дальше? Ветеринар от Бога спрашивает: “Чего вы хотите?”. И сам отвечает: “Возраст”. Надо Мону везти на дачу: там ее можно будет нормально похоронить...»

Евгений Алехин (Индия) «Пляж», рассказ

Короткий рассказ, написанный, как мне показалось, ради финального вопроса сына к своему отцу. Этот вопрос неожиданно выявил сложность отношений между людьми, хотя в рассказе автор, казалось, не прикасался к этой теме.

«...— Моя шляпа! — вскрикнула дочка, вскинув руки, но не успела схватить панамку. Панамка быстро, как краб по песку, проскользила по причалу, подлетела на несколько метров и оказалась в воде. Он прыгнул, не задумываясь, рыбкой, ведь всего час назад море приняло и полюбило его. Но расстояние оказалось не таким близким. В воображении он доплыл до цели за несколько секунд, а в действительности волны здесь были неожиданно сильными и темными, и он совсем не приближался к дочкиной панамке. Было тяжело бороться с волнами, глотая соленую воду, еще плыл, но уже знал, что вот-вот сдастся. Это неизбежно — позорно повернуть назад, к причалу и катеру, но теперь и до них было далеко. Азиат стоял на краю, ближе всех, но его фигура ничего не выражала. Жена прижимала детей к себе, а волны становились все выше.
— Кидай круг! — крикнул он азиату, почувствовав, что утонет чуть раньше, чем доплывет. Но тот, похоже, совершенно не понимал по-русски и вообще не понимал, как можно настолько плохо плавать.
— Пусть кинет круг! Спасите!
Но вот азиат понял, в чем дело, замахнулся и как-то совсем недоверчиво, вяло швырнул ему спасательный круг.
Когда он вылез, то только и смог выдавить:
— I’m sorry to have troubled you.
Вряд ли получилось сказать это с иронией. Он обернулся заглянуть в пропасть, из которой выбрался несколько секунд назад. Панамки отсюда уже не было видно, только неприветливое мрачное море. Жена и дочь молчали, пока они всей семьей выходили на берег, а сын спросил:
— Папа, а почему ты не утонул?
С мокрых шорт капало сначала на причал, потом на песок. И он заметил, что небо здесь впервые стало совсем серым, оно как будто висело очень низко над головой и готово было упасть в любую секунду....»

Алексей Козлачков (Кёльн) «Купить лампу», рассказ

Да, тоже хорош. Витиеватый мастерский рассказ о самом главном – выборе жизненного пути.
Читаешь рассказы таких авторов и радуешься.

«...В фокусе портретной фотографии всегда смерть, это она хватает смотрящего за грудки, притягивает и говорит: смотри — это ты молодой, ты теперь уж не тот, а это твоя возлюбленная, ее уж и вовсе нет, а это твои дети, которые уже давно не дети. Мне иногда кажется, что хранить дома прислоненной к стенке крышку своего будущего гроба, было бы более человеколюбиво, чем выставлять напоказ фотографии человеческих лиц. Мне так правда кажется, не смейся... Ты считаешь, что к смерти надо отсылать? Так это ты считаешь или римляне? Возможно, ты вместе с римлянами и права, но иногда хочется о ней забыть и думать о чем-нибудь более увлекательном. Да, да, именно поэтому я не ставлю твою фотографию на стол, а не потому, что ты подумала... И не путай меня, пожалуйста, мы говорим о фотографии, живопись — это другое, там всегда присутствует, ну — в хорошей живописи, разумеется, — отблеск высшего замысла о нас, но самое главное, что есть в живописи, а точнее, чего в ней нет, — это противоестественности остановленного мгновения одряхлевшей плоти. В дофотографическую эпоху, я уверен, люди были гораздо счастливее, по крайней мере смерть не накалывала столь жестоко им глаза испаряющейся с каждой афиши, исчезающей плотью....»

Иван Алексеев (Москва) «Костюм», рассказ

Повзрослевший сын примеряет пиджак умершего отца и замечает, что пиджак истрепался, хотя его никто не носил. Рассказ излишне подробно рассказывает про взросление этого юноши. Ещё меня раздражали бесконечные сноски.

«...После восьмого класса Алеша сильно вытянулся и стал мечтать о примерке костюма, но, к сожалению, ничего достойного за все лето не сделал, а только катался на велосипеде, написал несколько стихотворений, прочитал “Войну и мир”, а задачник по физике для первого курса так и остался неоткрытым. В начале осени ему приснилась учительница литературы, голая. “Яловой, — сказала Алиса Петровна, — я позволю тебе это, но сначала ты должен выучить всего “Онегина” наизусть”. Во сне он прочитал почти всю первую главу, и только тогда, потупив взгляд, она позволила до себя дотронуться, — оказалась она холодной и твердой, как будто вся была сделана из воска. Обнаружив утром у себя в трусах еще не просохшее скользкое пятно, Алеша едва дотерпел до субботы — в интернате заняться этим было негде, он не мог это делать, как другие, раньше него созревшие парни, которые при всех ритмично вздымали одеяла и громко комментировали свои ощущения в темноте спальни, уже давно пропитавшейся крепкими мужскими запахами...»

  • 1

Мне тоже понравился рассказ

«Волною морскою», остается в памяти.
А вот Козлачкова бросила читать, теперь, после Вашей оценки, надо будет вернуться и почитать помедленней.
Анна

Re: Мне тоже понравился рассказ

Спасибо. Интересно, согласитесь ли с Козлачковым...

Re: Мне тоже понравился рассказ

Почитала Козлачкова.
По моему впечатлению, именно что витиеватый рассказ.
Много побочного, отвлекающего. Зачем мне все эти детали про покупку лампы, про друга-афганца, про свежие булки, которых не купить с утра в России, про калифорнийское вино и т.д.? Если бы просто история фотографа, может быть, и понравилось.

Вообще сравнивая наши впечатления, нахожу что Вы, Леонид, более вдумчивый и благосклонный читатель. Но то, что нравится мне, всё и у Вас отмечено. Так что пики предпочтений у нас совпадают.

Кстати, абзацы, которые Вы цитируете, действительно самые характерные. Например, про татарскую бабушку, которая взвилась, услышав в больнице “бабуля”.

Анна

Re: Мне тоже понравился рассказ

Спасибо, Анна! Я стараюсь придерживаться не осуждающего тона, чтобы слишком не обижать людей, но иногда не выдерживаю, да и настроение разное бывает.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account