?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
журнал "Новый мир" №2-2012
левинзон
leonid_levinzon
Евгений Шкловский «Грибница», рассказы.

Мне понравились рассказы Евгения Шкловского. Они неяркие, но такого... тонкого рисунка. Ничего впрямую, но точно обозначают состояния душ людей. При этом рассказ «Грибница», по заглавию которого названа подборка, гораздо хуже, чем два других. Причина та, что он, не смотря на казалось бы фентезийную составляющую, более примитивен. Автор в нём напрямую осуждает своего героя.
Из рассказа «Грибница»:
«...— Грибница… — пробормотал дед. — Ты для чего сюда шел? Действительно по грибы, что ли? Ты шел, чтобы со мной погутарить, с деревом этим, вообще про себя подумать, про жизнь непутевую свою…
— Почему это непутевую? — Рос не скрывал раздражения. — У меня как раз все в ажуре: в высшей лиге играю, деньги хорошие платят, по телику показывают, интервью берут, фанаты на майках портреты мои носят, от девок отбоя нет…»

Илья Оганджанов «Дамба», рассказ.

Здесь любование собой. Собой любоваться не грешно, но не надо забывать, зачем пишешь. Илья Оганджанов попытался вместить в малую форму и жестокость давно минувших дней, и ссору с подругой, и собственное умение хорошо описывать природу. И при этом потерял что-то очень важное. Мне кажется, что если бы автор не увлёкся самолюбованием, рассказ вышел бы гораздо сильнее.
«...Я немного погулял по острову, поросшему высокой травой, измученной собственной бесполезной силой. Повсюду торчали разрушенные временем загоны для скота и бараки. Над ними безучастно проплывали облака в своих белых курточках. Ничего интересного. Но я погулял, пусть недолго, а погулял. Ведь идти к цели — одно, а, дойдя, погулять — совсем другое. И не важно, что за цель. Идти и гулять — далеко не одно и то же. И не понимать этого может только отпетый болван...»

Александр Мелихов «И нет им воздаяния», роман.

Не могу ничего сказать. Такой нескончаемый тесный монолог с отступлениями, возвращениями, описаниями. Человек набрал воздух в грудь и говорит, говорит... Но в одном месте всё-таки ёкнуло сердце. Вот это место. Всего четыре строчки.
«...В ту ночь я познал сержанта Лену Аникину, радистку-шифровальщицу 2-го разряда, от ежика на месте роскошной косы, которую она пыталась прятать под подушкой, до крошечных ножек, упрятанных под двойную портянку во все равно спадающие сапоги, за кирзовым голенищем которых обретался еще и отточенный десантный нож...»
Как-то представил я всех этих фронтовых девчонок Лен Аникиных с искарёженной судьбой. Бедные вы мои, бедные...

Елена Бочоришвили «Волшебная мазь», повесть.

Повесть про грузинскую семью, хранящую рецепт удивительной мази. Но дело, конечно, не в мази, а в тех жизненных ситуациях, с которыми сталкиваются герои повести. Перед нами ещё один текст, состоящий из захлёбывающего монолога и с настолько резкими переходами, что приходилось возвращаться, чтобы понять о чём речь. Но прочиталось всё-таки легко. Не могу сказать, что повесть меня увлекла, но художественая сложность и неоднозначность взгляда автора безусловно заслуживает внимания.

«...Гомартели-старший сидел за свою мазь, секрет изготовления которой хранился в семье триста лет. Он выдал этот секрет на первом же допросе. Выплюнул несколько зубов после удара и продиктовал: “Берем…” Но его заставляли повторять каждый день: “Берем…” И его продолжали бить и еще делать всякое — вот так и вот так, — о чем он никогда не хотел вспоминать и рассказывать. И ему показалось, что конца не будет, и он уже мечтал о смерти, но чтоб быстро, чтоб не мучиться. Накинуть бы петлю на железный крюк и повиснуть. И он сказал им, полушепотом, потому что язык не ворочался, не помещался у него во рту: “Самое главное — заговор!”
И на него закричали со всех сторон: “Давай заговор! Пиши текст!”
“Нет текста, — засмеялся он беззубым ртом, — весь секрет в голосе. Только у нас, Гомартели, есть голос, который может подействовать на мазь!” — и показал рукой на горло — конец!
Его выпустили. Выбросили за дверь. Он пошел по улицам, не узнавая их. Солнце, красивые женщины, мужчины с папиросками, кричит патефон… Люди, как же вы можете? Он вошел в свой двор — тутовое дерево в пурпурных ягодах, как в крови. Черноволосый парень бросился ему на грудь:
— Папочка! Папочка!...»